Главная » Новости

Без выбора?

24 апреля 2016 Просмотров 515

Видимо, давно я не видела якутского кино. Сидела и ловила себя на том, что настоящее ведь. Уже нет этого ощущения, как будто что-то не стыкуется, не сходится – кинематограф отдельно, якутский материал отдельно, и никак не могут сойтись. Было такое, но давно. И тут «Костер на ветру» — фильм, снятый директором Чапчылганской школы Амгинского улуса Дмитрием Давыдовым с непрофессиональными актерами. Полтора часа напряжения и ощущения того, что картина лет пятнадцать пролежал на полке.

embed_asset

И не потому что появиться она могла бы и раньше. А потому что кадры словно состарились, запылились, покрылись слоями жизни. Этот эффект очень сильный, особенно от ощущения почти окаменелости всех предметов, среди которых живет главный герой. Это не собранные реквизиты, расставленные художником с максимальной достоверностью. Это почти археология, культурный слой прошлого века, в котором деревянная кровать, стол с затертой клеенкой, печь с закоптелыми чайниками, бидонами, кастрюлями – все срослось под крышей старого, полуказенного дома, построенного в пятидесятые или шестидесятые для нужд социализма. Атмосфера остановившегося времени живет в каждой бытовой детали и достигает какого-то предела, когда камера смотрит в окно. Или окно смотрит в камеру? И этот взгляд через мутные стекла лишен света и простора. Такая тусклость и тоска, среди которой живет старик Игнат, и которая распространяется на всех участников драмы.

Я не знаю, как добивались этой документальной подлинности режиссер и оператор Иван Семенов. Не опасались ли, что этот фон уныния и упадка будет диктовать свои законы и логику развитию сюжета. Происходит несчастный случай. Сын Игната по пьяни насмерть давит на тракторе собутыльника – сына другого старика, приятеля Игната. Оба – единственные сыновья, а у одинокого Игната – единственный родной человек. Помещенная в такую атмосферу драма обречена на безысходность. Любой, кто смотрит этот фильм, понимает, что хэппи-энд априори невозможен. Слабая надежда, что старик как-то утешится, успокоится после потери сына (он повесился в следственном изоляторе) появляется в конце фильма, но лишь для того, чтобы поддержать сюжет. Отчего это ощущение невозможности счастливой жизни вообще?

Возможно, из-за эстетики фильма, в котором всеми средствами показана какая-то износившаяся жизнь. Даже диалоги звучат так скупо и аскетично, словно устав от жизни, люди экономят слова и говорят только по необходимости. Возможно, из-за того, что все актеры – не профессионалы, а жители деревни, которые несут в себе опыт совсем не актерской жизни. В отдельных кадрах оператор словно переступает границы их частной жизни и снимает тайком недозволенное. Ничего эротического. Всего лишь убогая бытовуха, где среди грязного тряпья лежат тела тех, кто обычно фигурирует в криминальных хрониках. «После совместного распития спиртных напитков между женщиной и ее сожителем вспыхнула ссора, в результате которой она нанесла ему ножевые ранения несовместимые с жизнью… Пьяный сожитель совершил насильственные действия сексуального характера в отношении несовершеннолетнего сына-дочери женщины». Как подтверждение этому кадры, когда старик Игнат приводит в опустевший дом мальчика – сына пьяницы, которая валяется со своим сожителем в грязной халупе. Ночью мальчик спрашивает у старика – а ты не педофил?

Кажется, что криминальная хроника уже не может переварить все эти истории. Или наш социум уже не в силах это понять и справиться. Все эти ужасы лезут в искусство кино, чтобы ударить нас по голове, оглушить и заставить задуматься. Поэтому нет никаких претензий ни к режиссеру, ни к актерам, что образы большинства персонажей лишены тонкостей психологизма. Нет такой задачи у спивающегося от горя старика, чей сын погиб под трактором, у пьяницы-матери, теряющей своего сына. Они условны, но в их условности нет ни грамма фальши, и даже не видно игры. Есть только необходимость, которая заставляет этих людей жить в кадре. Ты даже подозреваешь, что после того, как завершается съемочный процесс, эти люди в этом же доме продолжают жить свою жизнь. Можно ли считать эту натуралистичность достоинством кино? Думаю, да. Если представить, как перерождается вся эта грубая материя в полотно искусства, как внимательно камера наблюдает за жизнью всех вещей — любуется тусклым светом в мутном окне, крошащимся печным кирпичом, выцветшей древесиной двери, на которой следы дождя и солнца — почти арт-объект, который способны оценить на какой-нибудь биеннале. Но здесь это обстоятельства жизни Игната и его прошлого, где были сын и жена и, наверное, счастье. Все материальное в картине символизирует и отсылает к прошлому.

В настоящем есть старик Игнат и опекаемый им подросток. Настойчивость, с которой авторы выдвигают на первый план старика и мальчика, на что-то намекает. Намекает на то, что не хватает среднего поколения, кто мог бы быть отцом мальчика и сыном Игната. Сын старика появляется три раза – в крови после трагедии, когда его увозят в следственные органы и наконец приходит в видение отца и исчезает навсегда. Авторы фильма не выделяют этого персонажа, хотя он является сюжетообразующим. Но зритель всегда хочет знать то, что остается за кадром и начинает додумывать сам – почему так случилось, кто виноват…И начинаешь ловить себя на мысли, что этот фильм еще и о тотальной невозможности коммуникации. Никто ни с кем не может нормально, внятно говорить, никто никого не слышит и не понимает. Все попытки Игната поговорить, попросить прощения, разделить горе со своим другом и его женой заканчиваются криками и выдворением его за порог. Безнадежны попытки старика уговорить милиционера оставить сына на одну ночь дома прежде, чем отдать его в руки правосудия. Невнятны и безнадежны остальные диалоги. Это не только эстетика фильма, это материя жизни, которая рвется, если не трудиться над ней, не вкладывать в нее свои труды, любовь, понимание…

Когда старик остается один со своим горем, он опускается перед иконой на колени и обращается к богу. Но тут опять условность, потому что принято считать, что человек перед иконой обращается к богу. Но мы не знаем, кто он бог Игната? Кажется, и сам Игнат не знает этого, о чем говорит его неумелая молитва. В контексте этой истории икона с ликом Иисуса вызывает вопросы – крещенный ли Игнат, верующий ли или только ищет бога? Присутствие этого материального символа выглядит притянутым, словно призванным обозначить тему бога в жизни героя. Думал ли о боге Игнат до трагедии, а до этого икона висела просто так? Кажется, сами авторы фильма не знают ответов на эти вопросы. Зритель волен сам интерпретировать ключевую тему фильма, которая споткнулась на этой иконе и формальных вопросах. Но эта история больше, чем о внешних атрибутах веры. Она о страдании, боли, потере, пустоте и упадке, поселившихся в сердце старика и в этом месте.

Игнат неуклюж и даже жалок в своих молитвах. Кажется, что всей его органике и природе тесно в этом углу под этой иконой. С ясной отчетливостью ты понимаешь это, когда в следующих кадрах видишь его у костра под всеми стихиями родной природы, готовой освободить и принять убитого горем старика. Если нашим сознанием правят символы и образы, то образ Игната на коленях под иконой будет всегда проигрывать образу Игната, разжигающего костер на ветру, потому что здесь он равен самому себе. Так же как равен самому себе, когда остается один на один со стихией искать своего жеребенка. И вопреки простой человеческой логике ты не жалеешь его, попавшего в этот заснеженный холод, в вечный туман, где ему является образ коня, а понимаешь, что это какая-то правильная для него ситуация. Может быть, более правильная и желанная, чем вечная неустроенность с унижающим бытом. Минимализм сюжета балансирует между двух полюсов – убожеством быта и красотой природы. Когда старик сметает со стола грязную посуду и все разлетается в замедленной съемке, а потом появляется снег – хлопьями, падающий на поля, то появляется чувство очищения и освобождения.

В этой смене кадров читается не бытовая мелодрама, а нечто иное, история о невыносимости жизни, ее бессмысленности и ограниченности выбора. Когда выбор остается между тем, чтобы тянуть этот морок или на короткий миг узнать свое истинное Я в этой очищающей и освобождающей стихии. Кто он Игнат? Возможно, это главный вопрос фильма, герой которого должен прежде всего спросить у себя – кто я? И только потом обращаться к богу.

Елена ЯКОВЛЕВА.