Главная » Статьи

«Для меня самое важное то, что происходит на Востоке России»

13 декабря 2014 Просмотров 526

Автор этого интервью французская журналистка Нина ФАСЬО (Nina FASCIAUX) и назвала она свой материал «Послания, отправленные наугад». Разговор с французской путешественницей, журналисткой, фотографом и галеристом Патрицией Шишмановой был опубликован на сайте газеты Courrier de Russie 26 ноября этого года. В комментариях  читатели называют Патрицию мужественной женщиной, кто-то предполагает, что за 25 лет жизни в России француженка стала русской. Кто-то возражает, говоря, что она осталась француженкой. Но скорее всего, она просто романтик, а романтики везде одинаковы. Правда, не всем романтикам удается свои романтические увлечения выразить в законченной форме, оформить в проект, полезный для общества. У Патриции это получается. Недаром ее проект «Трансполярный экспресс», реализуемый вместе с якутской подругой Леной Федоровой (директор ПК «Земля Олонхо»), был представлен на Первом фестивале Русского географического общества в ЦДХ в Москве.

Наш сайт неоднократно писал об этом проекте, якутская часть которого называется «Железный конь Земли Олонхо». Поэтому предлагаем вам рассказ Патриции о ее жизни в России, о любви к русскому языку и странностях европейской души, которая бежит от благополучия, чтобы открыть для себя и французов мир, существующий за пределами их представления.      

«Река Амур ― настоящая граница европейской культуры: на азиатском берегу, Бальзак больше ни для кого ничего не значит»: в ожидании конференции по Транс-Аляска-Сибирской магистрали в редакции, Патрисия Шишманова согласилась сыграть в игру в лягушку (в водке).

Патрисия Шишманова скоро отметит 25-летие своего пребывания в России. Долгие годы, в течение которых она не переставала встречаться с людьми ― вначале отправившись открывать советский мир, затем сибирский, а теперь мир полярный.

IMG_8925-1-637x330

Le Courrier de Russie: Почему Россия?

— Вы знаете, 25 лет назад в Россию люди приезжали или наугад, или у них были русские корни, или они выучили язык и просто хотели увидеть страну. Я учила русский язык в начальной школе, случайно ― потому что я не хотела учить латынь или немецкий. Я училась в религиозном заведении, где математику преподавала женщина из «белой» эмиграции: она заразила нас вирусом любви к русскому языку. Гораздо позже я поняла, что она инициировала обучение русскому языку, чтобы иметь возможность съездить в Россию в рамках школьной поездки ― и она повезла нас туда в 1972.

LCDR: И?

— Ну, в советской России мы видели только церкви! Мы были в Санкт-Петербурге, Суздале, Новгороде... и в мавзолее Ленина, разумеется! Мы путешествовали в параллельном мире, мы даже говорили с «белоэмигрантским» акцентом... Но благодаря этой женщине, мы обрели русскую землю. И это навсегда осталось во мне.

LCDR: До какой степени?

— Я вышла замуж за единственного славянина на факультете, Жоржа Шишманова (болгарского происхождения)! И вместе с ним мы приехали сюда.

LCDR: Когда?

— Зимой 1990: Я очень хорошо помню водителя такси, который ждал меня с букетом красных гвоздик. В те времена других цветов не было. Мы жили на юго-востоке Москвы, в квартале социального жилья. L'Oreal (на которую мой муж работал тогда и работает до сих пор) была франко-русским совместным предприятием, и у нас был не вполне официальный статус: у нас не было права ни на русские продовольственные карточки, ни на дипломатические рубли, предлагаемые иностранцам ― то есть не было доступа к традиционным каналам поставок продовольствия. Мы с годовалой дочкой жили на съемных квартирах... Я быстро поняла, что нужно выкручивать, и решением стала работа в посольстве ― у них был небольшой магазин в гараже.

LCDR: Что вы там делали?

— Я была секретарем-переводчиком консула: русские наугад отправляли нам послания ― стихи, всяческие просьбы... Потом меня перевели в визовый отдел: честно говоря, это была мерзость. Люди месяцами стояли в очереди, летом и зимой, они ссорились, иногда очень жестоко. Я помню довольно пожилую даму, которая пришла к нам с опухшим лицом, но не хотела обращаться к врачу, хотя была в крови: все, чего она хотела, это чтобы ей дали визу. Это было мучительно.

LCDR: И вы вновь сменили работу?

— Я меняла ее очень часто, я даже не все помню... Я работала в рекламе ― подруга в 1992 году создала агенство. Я подготовила первую рекламную кампанию Tefal. Затем некоторое время писала для газет Cosmetic news, Côté Est, Atmosphères. Кроме того, в то время, в 1990-х, было очень здорово путешествовать, это было почти даром: билет в Алма-Ату стоил 40 франков. Одним из самых поразительных было путешествие в Центральную Азию ― я побывала на еврейской свадьбе в Самарканде, в 1990.

LCDR: Что вас так поразило?

— Там были совершенно другие культура, климат и, одновременно, это тоже был Советский Союз, те же ориентиры, тот же язык. Впоследствии я много раз туда возвращалась, а затем, в период между 1997 и 2000, я регулярно там жила, чтобы написать первый французский путеводитель, опубликованный издательством Petit Futé, по республикам Центральной Азии. Я в них просто влюбилась, это была настоящая страсть.

LCDR: Вы объездили и всю Россию…

— Да, я хотела узнать все об этой стране. Какое-то время я регулярно ездила в Туву: благодаря друзьям-музыкантам друзей мы познакомились с горловым пением ― местные певцы при пении издают одновременно несколько тонов, они вдохновляются природой. Однажды, когда они пели у нас, наша канарейка стала им отвечать. Один из них встал на колени перед птицей: между ними образовалась настоящая связь. Тыва открыла мне так много, этот край, благодаря своей природе и тому, как люди живут в ней, действительно заслуживает того, чтобы его открыли.

LCDR: А Сибирь?

— Я работала с путешественником-исследователем, это тип, для которого приключение, в первую очередь, ― прибыльный бизнес. Это дало мне возможность несколько месяцев путешествовать по Сибири. Во время одной из таких поездок, в 2006 году, я встретила в Томске знакомого француза, который купил на аукционе набор старых фотографий и хотел бы их атрибутировать. Очевидно, что они были сделаны между Китаем и Россией в конце XIX-го ― начале XX-го века. Он доверил мне отпечатки с поручением установить автора. Это была почти духовная связь! Я прониклась лицами на фотографиях, я даже придумала их историю... Однажды в московском Музее естественной истории я наткнулась на репродукцию, на которой я узнала одного из персонажей, и, проведя исследования, определила фотографа: Шарль Вапро. В 1892 он совершил путешествие из Пекина в Париж. Два следующих года я провела, рассказывая о нем, я организовала выставки ― в Париже, Пекине и в 18 городах России.

LCDR: А затем вы прошли его маршрутом?

— Я уже знала большинство мест, где побывал этот человек, за исключением реки Амур, на китайско-русской границе. Я хотела отыскать историю и передать ее ― вновь послание, отправленное наугад. Я отправилась в Амурскую область: там интересно смешение (или не-смешение) двух берегов, так что я начала искать китайцев с русской стороны и русских со стороны китайской. На китайской стороне я познакомилась с пожилой женщиной, в лице которой были черты русские и китайские. Когда я к ней подошла, она дала мне понять, что не знает русского. Но у меня не было никакого другого способа общения, поскольку я не говорю по-китайски. И по мере того, как она меня слушала, язык к ней вернулся. Это было действительно сильно. Река Амур является настоящей границей европейской культуры: на ее азиатском берегу, Бальзак больше ни для кого ничего не значит.

12-TRANSALASKA-SIBERIEN-flag-mini

LCDR: Над чем вы работаете в настоящий момент?

— В начале ХХ-го века французский инженер Лоик де Лобель потратил годы, пытаясь запустить невероятный проект: связать железной дорогой Европу и Россию с Америкой через Берингов пролив. Я получила карту с маршрутом железной дороги от Якутска до Чукотки, и вместе с якутской подругой, исследовательницей Леной Федоровой решила увидеть, как живут те, кто в течение ста лет ждали этого поезд. Мы едем от школы к школе по маршруту железной дороги, рассказывая о проекте: прошлой зимой мы проследовали по Байкало-Амурской магистрали, затем по линии, прочерченной вдоль берега реки Лены, от Якутска до Зырянки [в Якутии ― прим. ред.]. Мне остается часть пути до Чукотки, которую я должна пройти этой зимой. Паралелльно мы проводим конкурс рисунков, которые буду показаны в Якутске, Москве и Париже: дети рисуют эту железную дорогу такой, какой они ее себе представляют. В стране, где крайне сложно перемещаться, это кое-что значит.

IMG_1928-303x165LCDR: Как реагируют школьники?

— Они сразу же начинают интересоваться: я показываю им маршрут на карте ― и как молодые, так и пожилые полностью вовлечены, поскольку они могут соотнести себя географически по отношению к иностранцам и истории.

LCDR: Зачем путешествовать зимой?

— Именно зимой лучше всего перемещаться: летом грязь. Но даже зимой информация о состоянии дорог зачастую основывается на слухах: спрашиваешь в деревне, открыта ли дорога, говорят, что нет, но грузовику удалось проехать на прошлой неделе...

LCDR: Вы никогда не впадали в уныние?

— В моменты депрессии я спрашиваю себя, зачем я делаю это, иногда я даже не знаю, куда иду. Тогда я смотрю на то, как живут люди и говорю себе, что, по крайней мере, это мой выбор. Я больше не буду жаловаться! Моя цель ― суметь рассказать и передать мечту.

LCDR: Какое ваше лучшее воспоминание об этих дорогах?

— Одно из самых сильных воспоминаний, это моя встреча с женщиной, которая заведует маленьким музеем в Оймяконе, посвященным теме репрессий: все, что находится за пределами Магадана, было частью «Дальстроя» [советская организация, созданная в 1931 году для управления строительством дорог и эксплуатации золотых рудников на Чукотке. Она использовала принудительный труд заключенных ― прим. ред.]. Я была тронута, увидев, что эти люди, которые были депортированы и жизнь которых была разрушена, сумели полюбить этот край и передать все, что могли, тем, кто там жил. Люди там так много страдали, мне кажется, что просто не имеешь права сказать: мне холодно. Я там сломала ребро, мне было очень плохо. Но я говорила себе: главное, молчи. Это миллионная часть того, что вынесли люди. Дорогу из Оймякона в Магадан назвали «дорогой на костях», потому что строившие ее заключенные мёрли, как мухи и никогда так и не были похоронены, потому что дорогу строили на вечной мерзлоте, на льду.

Это суровый регион и в то же время он такой мощный, природа там чрезвычайно богата. Кажется, мне очень повезло. Отправиться из Зырянки в Якутск самолетом стоит дороже, чем на две недели «все включено» в Таиланд. Вы представляете себе изолированность деревень?

LCDR: Как рассказывать о России без искажения, не впадая в банальность?

— Не стоит слишком надоедать людям: через какое-то время они говорят себе: ну, опять она со своей Россией. Так что я о ней говорю, только когда меня спрашивают. Четыре года назад я открыла небольшую галерею L’Aléatoire в Париже, чтобы выставлять в основном русских художников. Я не торговец искусством, я показываю, я люблю, что люди рассказывают свои истории. Для меня самое важное то, что происходит на Востоке России. Именно там должно развиваться то, что интересует меня больше всего: у них есть настоящая новая граница, всю территорию к востоку от озера Байкал предстоит изучить... Многое нужно сделать, понять.

IMG_6475

LCDR: Как изменила вас Россия?

— Я поправилась на тридцать кило, так что я похожа на бабулю (смеется)! Есть, конечно, очень многое, мы пропитаны Россией, я очень благодарна стране ― не администрации, а русской земле, что приняла меня. Четверть века ― огромный срок.

LCDR: По вашему мнению, Россия развивается в правильном направлении?

— Я не сужу: русские у себя дома, они делают то, что хотят. Я свое личное мнение держу при себе. Могу только сказать, что когда няня вашего ребенка ― профессор физики и научный работник, вы говорите себе, что существует проблема. Самое трудное ― выживание. Россия ― Советский Союз ― разложилась в течение года, люди страдали, они находились в невообразимой растерянности. Было известно, что это хрупко, но СССР упал, как рухнувший дом. Это мошенники были хорошо подготовлены, а большая часть населения жила в плановой экономике, которая полностью разрушилась. Люди по нескольку раз лишались своих накоплений, своих ценностей. Мы были там, мы это видели ― как будто страницы книги Истории стали перелистываться на полной скорости. Это был хаос: все было возможно, но было и мучительно тоже. Я поняла, что государство, цивилизация могут рухнуть в одночасье.

LCDR: Последняя встреча, в дороге?

Я обожаю плацкарт [спальный вагон третьего класса ― прим. ред.]. Я ехала из Канска в сторону Байкало-Амурской магистрали. На полках вокруг меня: петербургский профессор словесности на пенсии, застенчивый компьютерщик (компьютерщики, это же другой мир), человек, который только что вышел из тюрьмы, со своей подругой ― и я, неопознанный объект. Ну, мы пережили настоящий осмос. Молодой человек рассказывал о том, что делает, профессор наизусть читал Пушкина, это было настолько захватывающе, что третий, тот, который вышел из тюрьмы, спросил: «Что ты читаешь? Это здорово, я тоже кое-то знаю наизусть». И он пел нам песни заключенных, пересказывал отрывки из «Трех мушкетеров». Я рассказывала о Франции... Вот что такое плацкарт: уникальные встречи.

Courrier de Russie