Главная » Статьи

Конфликт миров или Воспитание строптивого героя

18 июля 2013 Просмотров 1 272

кулунПублика, приехавшая на прогон спектакля-олонхо «Куруубай хааннаах Кулун Куллуустуур» Андрея Борисова, была несколько взбудоражена. Во- первых, из-за необычности места действия – сцена села Чапаево. Хоть и выглядит новый культурный Центр креативно, но едешь-то все равно в деревню — по проселочным дорогам, мимо заброшенных ферм и пасущихся коров. Пока едешь думаешь, что там тебя ждет и зачем в такую даль заманивать зрителя? Это будоражит и наталкивает на разные мысли. Во-вторых, анонсы спектакля. Когда слышишь, что это первый масштабный спектакль Театра Олонхо и задействовано в нем около семидесяти актеров, то понимаешь, что скучно не будет. А с другой стороны, боишься, что будет очень долго.

Пока публика настраивается, ее угощают в фойе горячим чаем. На улице предлагают купить пирожки и шашлыки. Но публика больше общается (собрались все-таки деятели культуры) и любуется хангаласскими сопками, которые открываются с крыльца центра. Над октемскими просторами парят соколы. Тема птиц ощущается сразу же, когда подъезжаешь к месту события. На купольной крыше центра восседает орел. Кажется, что это знак, какой-то сигнал.

Тут же вспоминается, что птица – особая тема Андрея Борисова. АГИИК – он называет арктической птицей и под куполом института парит ее образ. В «Желанном береге» птица направляет затерявшихся в море рыбаков. То, что в этом спектакле будут птицы не вызывает сомнений. Какой же миф без этого символа.

Правда, перед показом режиссер никаких намеков не делает. Он дает понять собравшимся, что предстоит не привычный просмотр, а включение публики в действо. Поэтому и выбран этот сельский зал, который устроен в виде амфитеатра. Зрители сидят с двух сторон круглой сцены, а над ней, под ней и вокруг нее все непривычно и необычно. Надо сказать, что для Чапаево и для Октемцев — это действительно крутое место. Над сценой под деревянным куполом висит внушительных размеров цилиндр вроде барабана – оригинально и многофункционально. Сама сцена двухуровневая с двумя проходами в разные стороны. Есть еще возможность опускаться под сцену (кажется, знали, что будут ставить олонхо с нижними мирами).

В таком пространстве артист открыт со всех сторон и обращается к залу в разные стороны. Как-то моя подруга после одного спектакля поделилась впечатлением – отметила, как актер «здорово сыграл затылком». Действительно там есть момент, когда жених с невестой на руках поворачивается спиной к залу и опускается куда-то под сцену. Значит и затылком, и спиной можно играть, и зрителю это интересно.

Кажется, что режиссер был взбудоражен не меньше, чем публика. На протяжении всего спектакля он не выпускал из рук микрофон и время от времени напоминал о свете и звуке. Впрочем, зритель вряд ли замечал все эти нюансы в освещении и уровне звука. Он уже был включен в действо, и кажется, забыл, что жанр перед ним синтетический. Как сказал Андрей Борисов, здесь присутствует античный театр, Театр Но, Кабуки и Китайская опера. Но это для театроведов-критиков. А поклонники Саха-театра вряд ли искали параллели. Потому что спектакль от начала и до конца был выдержан в духе якутского эпоса и верен его слову. Даже не зная олонхо И.Г.Тимофеева-Теплоухова, можно догадаться о выдержанности текста и сюжета. На протяжении почти трех часов артисты, не переставая пели в жанре тойука, а олонхосут (Валентин Исаков) повествовал и комментировал действо, давая возможность отдышаться главным героям.

Сюжет, как и полагается, разворачивается в трех мирах. В Верхнем обитает Юрюнг Аар Тойон (Дмитрий Иванов) с божествами и духами менее значительными. В мире Нижнем – разная нечисть во главе с Буор Сюргээм (Петр Баснаев). А мир Срединный не заселен. Нет в нем людей племени Айыы и этот непорядок решают устранить боги Верхнего мира. Они-то посылают удаганку Кун Толомон Ньургустай (Наталья Слепцова) в Срединный мир, где бродяжничает одинокий Куруубай хааннаах Кулун Куллустуур (Дмитрий Алексеев). Этот свободолюбивый и вольный парень (очень даже симпатичный в своем бунтарском духе) должен стать мужем удаганки и родоначальником племени Айыы. А пока он даже не знает, откуда он родом, и этот факт как бы подтверждает его маргинальный статус и бесцельность существования.

Погружаясь в мир олонхо, надо внутренне согласиться со многими установлениями и порядками древних. Если в современных жанрах драмы и литературы герой-бунтарь и борец с системой вызывает сочувствие и поддержку, то в олонхо может быть иначе. Во всяком случае, должно быть иначе. Весь ход повествования, вся драматургия и самое главное — высшая идея борьбы, направлены на то, чтобы сломить волю бунтаря-одиночки. В конце концов кому-то надо обустраивать Срединный мир. Но закон, действующий в литературе, кино, спектакле, заставляет быть на стороне бунтаря.

В этом противоречии между современным мышлением и мышлением древних состояла, на мой взгляд, вся интрига спектакля. Зритель вроде бы наблюдает за борьбой, которой очень много на сцене. Но на самом деле он погружен в конфликт иного уровня.

Сначала нашего парня обрабатывает удаганка. Она молода, хороша собой и манит его обещаниями благостной жизни. Но герой лишь высмеивает ее, при этом кощунственно размахивая сэргэ и говоря, что ее удел – это одиночество, как у этого высохшего дерева. Но это лишь начало, и мы видим перед собой не злодея и негодяя, а всего лишь безобидного, наивно-простодушного грубияна. Надо сказать, что в образе героя ярче всего проступает простодушие и бесхитростность. Он как бы свалился в этот мир и хочет познать его, но разные силы берут его в оборот. Когда ему удается выстоять в схватке с восемью удаганками- помощницами главной героини, думаешь — вот молодец. Выпутавшись в прямом смысле из сетей удаганок, он проваливается в потусторонний мир. В это время на сцену опускается цилиндрический экран, а олонхосут помогает нам разобраться в ситуации.

Визуальные эффекты, которые проецируются на поверхность цилиндра, готовят нас к путешествию в Верхний мир и следующим испытаниям героя. И вот тут происходит самый яркий момент конфликта, но не сюжетного, а внутреннего, зрительского. Когда цилиндр-экран поднимается, перед нами предстает восседающий на троне Юрюнг Аар Тойон. Я сразу ощущаю себя зрителем новогодней сказки во Дворце пионеров. Это было давно и кажется, это была «Снежная королева». Она также восседала в своем зимнем царстве с жезлом в руке. И два ее пажа стояли также, как помощники Юрюнг Аар Тойона.

Сознание современного зрителя противится прямому очеловеченному изображению богов. Возможно, это мое субъективное, но глядя на кинокадры с Исусом Христом, вполне исторической личностью, что-то шевельнется внутри – не верю…Не из каких-то атеистических, теологических причин, а по причине слишком смелого и легковесного подхода к теме. В таких кадрах натурализовавшийся бог или сын божий сразу переходит в разряд более низкого, обыденного. Ты либо должен быть ребенком, либо древним человеком, чтобы поверить этому Юрюнг Аар Тойону в нарядных шелковых одеждах и причудливом головном уборе. Но ты — взрослый человек своего времени и поэтому начинаешь воспринимать действие, как сказку.

В этом месте мой зрительский конфликт становится сильнее конфликта драматического. Этот уровень переживаний в спектаклях-олонхо вполне закономерен. Как сказал Андрей Борисов, предваряя показ, лучший способ донести олонхо до современного человека – это спектакль. Сегодняшний человек вряд ли прочтет олонхо, его проще заманить в театр. В таком случае буквальное явление Юрюнг Аар Тойона народу может быть оправдано. Если бы режиссер прибег к метафоре, иносказанию, то возможно, это осталось бы непонятым или имело бы иную трактовку. Но с другой стороны, чем разнообразнее трактовки и интерпретации, тем больше возможностей для воображения. Здесь сокрыта основная проблема жанра спектакля-олонхо. Ставить олонхо архаично, в соответствии с сознанием древних, или использовать олонхо свободно, тем самым развивая более сложного зрителя. И в конечном счете, выводя мировоззрение древних на другой уровень понимания, близкий человеку нашего времени.

Как бы то ни было Юрюнг Аар Тойон восседал на троне, говорил с людьми на одном языке, был немного ворчлив и в меру великодушен. Когда наш герой заглянул под подол платья одного из небожителей, Юрюнг Аар Тойон пристыдил его. А тот и не думал стыдиться. Неужто это ты? – простодушно и резонно уставился он на него, как бы говоря — негоже богам с простыми смертными общаться.

Надо отдать должное Дмитрию Иванову, который исполнял свою роль где-то даже с юмором. Как говорится, бог может явиться в любом обличье и посмеяться с нами. Исчерпав все свои доводы в пользу женитьбы нашего парня на удаганке, верховное божество потрясая жезлом, отправляет его на 9 дней подумать над своей судьбой.

Кулун Куллуустуур сопротивляется и чем отчаяннее его сопротивление, тем сильнее сочувствуешь ему в этой борьбе. А как же иначе, если он в одиночку противостоит потусторонним мирам, являя собой единственного человека. На эту мифологическую ситуацию проецируются современные проблемы. Нас уже не вынуть из нашего мира, где судьба меньшинств и аутсайдеров в последнее время озаботила верховную власть. Они тоже, вообразив себя вершителями судеб, принимают законы против сексменьшинств и прочих инаковых. Эти отвлечения может и неуместны, но где же еще подумать об этом, если не в театре…К тому же сцена открыта и сотворчество поощряется.

Но несмотря на это, пространство мифа было очень четко обозначено яркой сценографией (художники Михаил Егоров и Сардана Федотова). Поэтому вольная мысль давала задний ход при визуальном воздействии, которое призывало со всей серьезностью отнестись к эпосу. Когда наш герой попадает в очередной круг испытаний, перед ним взмывает столб с древними письменами – то ли рунами, то ли петроглифами. Я не знаток подобных посланий, но мне понравился этот образ, для которого понадобилось лишь шелковое полотно и струя воздуха. Вместе с шелковым столбом под самый купол взлетает птица. Зритель должен отбросить лишние мысли и поверить в то, что птица символизирует весть и послание. Даже если не верить, а просто смотреть, то этот момент вносит порядок в череду бесконечной борьбы.

Наш герой замирает и кажется готов согласиться с тем, что ему читает с этих писаниц Ытык Дьуорсун Суруксут (Александр Борисов). Но даже угрозы превратить его в камень не пугают его. Он продолжает бросать вызов миру и бунтует против земного предназначения.

А спектакль-олонхо продолжает бросать вызов современному зрителю, стремясь вовлечь его в пространство мифологического сознания. Для этого в ход идут все хитрости и уловки древних с их подробными и красочными описаниями поединков, ритуалов, шутовства…В спектакле задействовано большое количество артистов, с которыми режиссер работает как художник, не жалеющий красок. Он щедро бросает их на сценическое полотно, подтверждая мысль, что мир олонхо густо населен, предельно визуализирован и описателен. Сцены битв, шаманских камланий, ритуалов, плясок и кривляний абаасы – это способ существования героев олонхо.

Когда в диком угаре беснуется героиня Лены Марковой Кыыра Чохчой, соблазняя героя, а потом девять шаманов колдуют над ним, понимаешь, что у каждого жанра есть свои логика и законы, а у его героев – набор присущих им свойств и качеств. Это железно, особенно, в олонхо. И нечего ждать, что герой вдруг проявит свою индивидуальность, чтобы свернуть с сюжетного пути. Или какой-то психологический надлом произойдет с удаганкой и она отвергнет героя. Нет, такого в принципе произойти не может. Потому что олонхо – свершившийся факт. Как «Преступление и наказание», в котором Родион Раскольников на сцене или на экране все-равно убьет старуху-процентщицу и никогда не станет благополучным служащим.

Так же и Кулун Куллуустуур ограничен пространством олонхо, где действуют свои законы и где герой отдает себя воле высших сил. В противном случае он бы не стал главным героем – устроителем и зачинателем племени Айыы.

Просмотр спектакля-олонхо требует от современного зрителя некоторого смирения перед предсказуемым финалом, а еще высокой концентрации внимания. Потому что герои говорят на языке тойука, а это напряжение не только для них, но и зрителя. Здесь пора вспомнить о птицах. Что скрывалось за этим знаком?

В своей повести «Птицы, или Новые сведения о человеке» Андрей Битов описывает жизнь на Косе, где орнитологи наблюдают за птицами. Он с удивлением пишет, что полет птицы и вся ее жизнь только со стороны выглядит легким порханием и красивым парением. На самом деле птица живет на пределе интенсивности. Нормальная температура ее тела 42 градуса, а ее обычное состояние — это всегда напряжение.

В спектакле я насчитала двадцать две символических птицы. Но эти стерхи, орлы и пташки помельче — элементы декоративные. А вот настоящий полет птиц, с его высоким градусом напряжения и интенсивности — это трехчасовое пение главных героев. В какие-то моменты было тяжко вместе с артистами, потому что не всякое пение – это порхание и парение. Но большую часть игры главным героям удавалось скрывать свой труд за непринужденностью речитативного пения. И это было действительно, парение и полет – самый лучший способ погружения в олонхо. Впрочем, мне неизвестно, насколько труден или легок этот жанр. На этот вопрос может ответить Степанида Борисова, которая отрабатывала тойук с каждым артистом.

Когда спектакль закончился, на улице шел дождь. Городская публика толпилась у автомобилей и автобусов. А присутствие местных, кажется, не наблюдалось ни в Центре, ни в окрестностях. Подумалось, что им то обязательно нужно увидеть этот спектакль. Потому что не каждая сельская сцена может стать площадкой для театральных экспериментов столь масштабного характера. К тому же после всего увиденного, лучше  неспешно пройтись по раздольному полю, наблюдая за полетом птиц, вдохнуть в себя воздух, залюбовавшись дальним горизонтом…вдруг да удастся самой стать частью эпического? Но приходится торопиться в город.

Елена ЯКОВЛЕВА.
Фото Ивана ШАКУРОВА.

Olonkho Kulun Kullustuur 1

Olonkho Kulun Kullustuur 2

Olonkho Kulun Kullustuur 3

Olonkho Kulun Kullustuur 4

Olonkho Kulun Kullustuur 5

Olonkho Kulun Kullustuur 6

Olonkho Kulun Kullustuur 7

Olonkho Kulun Kullustuur 8

Olonkho Kulun Kullustuur 9