Главная » Статьи

Шаман уходит в сеть. Сон нового времени

22 января 2013 Просмотров 2 288

Они сменяли друг друга на сцене — старик, мужчина и юноша. Иногда выходили одновременно, но каждый из них нес одну ношу, один крест – знание и провидение, которые лавиной обрушиваются на избранных, не спрашивая, хотят они того или нет. Никому неизвестно, как это произошло с Кулаковским, испытывал ли он вдохновение или только боль? Или вдохновение сродни боли и только избранным дана способность исцеляться от нее с помощью Слова. Остальные будут страдать и мучиться, как слепые и глухонемые, не понимая смысла происходящего. Прозрение Кулаковского с помощью Слова произошло в великой поэме “Сновидение шамана”.

Ойуун туулэ (2)Когда “Сновидение” развернулось на сцене Саха театра, меня не покидало ощущение радости. Вроде бы драма и даже трагедия, но тот подъем, который испытываешь от происходящего, сродни радости. Это не веселая радость от возможности отдохнуть и отвлечься. Это радость от возможности избавиться от ложной легкости, а иногда и фальши жизни. Не случайно говорят, что, читая шекспировского “Гамлета”, многие испытывают радостное чувство. Хотя герои умирают и убивают друг друга чуть ли не через страницу. Но там открывается правда жизни, и гениальный Шекспир удовлетворяет потребность людей в этой правде.

Надо было соответствовать тексту “Сновидения”, только в таком случае спектакль произвел бы тот эффект, который он произвел. А произвел он эффект вовсе не спектакля, не перфоманса, не рок-оперы, а чего-то подлинного, на грани опасной игры с духами прошлого. Невозможно было сидеть и трезво оценивать игру актеров, технические приемы, режиссерские ходы, да и нет специальных знаний. Но даже на обывательском уровне было видно, что все это теряется в потрясающей энергетике и духе действа. Когда герой Александра Борисова взбежал наверх со своей гитарой и запел провидческие строки поэмы об угрозе с Востока и Запада, о надвигающейся войне с Германией, я подумала о загадочной конструкции на крыше Саха театра. Вспомнились слова Андрея Саввича о том, что эти локаторы связывают театр с космосом. Кто-то улыбнется, но, испытывая вместе с актерами и живой музыкой “Чолбон” полный улет, поверишь в замыслы Борисова. К середине действа казалось, что огромный зеркальный монитор, уводящий в пространство иного, раскалился до предела и непонятно было от чего – то ли от пламени огня, пляшущего в камельке и на экране, то ли от текстов Кулаковского, которые обжигали атмосферу.

Эти тексты невозможно было исполнять кому-то одному. СлишкоОйуун туулэ (9)м велика задача и ноша. Режиссер Руслан Тараховский передал их трем героям Айыы Намысын ойунуу (Герасим Васильев), Ойууну (Василий Борисов) и Ньургуну (Александр Борисов). Эти трое вместе с легендарной рок-группой переворачивали все законы жанра, привычные представления о том, что в спектакле должна быть единая сюжетная линия, определенные взаимоотношения между героями и связанность всех мизансцен. Ничего подобного не было. Все разворачивалось непредсказуемо, а герои появлялись вдруг. Поистине сон, когда перед глазами всплывают какие-то люди, не считая нужным объяснять, кто они и откуда они, увлекают в свой мир, полный символов и иносказаний. Режиссер нанизывает эти символы и иносказания на бесподобную музыку, а мысли Кулаковского оплодотворяют каждое действие и жест героев, благодаря чему, все становится живым и настоящим.

В какой-то момент я услышала шепот своей спутницы: “Иисус Христос — суперзвезда…” Все ясно, такого героя еще не было на сцене Саха театра. Наш театр щедр на таланты и индивидуальности. Но при этом каждый из них впитывает традиции родных стен и несет в себе их дух. Александр Борисов, пятикурсник АГИИК, впервые исполняет большую роль на профессиональной сцене, но казалось, он несет новый опыт, усвоенный в другом театре. Несет свою манеру игры, свой стиль темпераментный и экспрессивный, свою пластику, в которой умеет так эффектно скорчиться, съежиться и вдруг освободиться, и во весь голос затянуть тойук, заговорить на английском, запеть на русском…  

Не удивительно, что от присутствия разных актеров сцена меняется, обретает разные качества, и в этом смысле большинство актеров Саха театра незаменимы. Когда на сцене появляется Герасим Васильев, я вспоминаю самые первые детские выходы в театр, где под куполом Кафедрального собора погружалась в мир якутской архаики. Такую атмосферу несли спектакли тех лет, и эта архаика, эта способность заглядывать в сегодняшний мир из прошлого –  дар, которым владеют редкие актеры. В этот раз появление Герасима Васильева, его тойуки и камлания на зеркальной поверхности цифрового антуража, вся драматичность этой уходящей натуры, говорили о том, что невозможно преодолеть якуту тоску по прошлому. Подлинность мира осталась там, а здесь лишь мониторы, смартфоны, проекты и бизнес-планы…Трещина между прошлым и настоящим никогда не срастется. Она проходит сквозь души и сердца Кулаковского и Ойунского, чьи строки из “Красного шамана” тоже звучат в постановке. Сегодня эта трещина просто метафора, повод для творческого самоанализа, когда каждый раз через прошлое пытаемся разобраться в себе сегодняшних. Перекраиваем классику, традиции, которые уже не задевают наше сознание, оно откликается на другие пароли – Сtrl- Alt-Shift…или еще какие-нибудь комбинации. И все равно, как язычники, продолжаем одухотворять монитор, переносим  в него свои мечты и фантазии, обнаруживая в них призраков прошлого.

Когда сцена обретала дыхание сумеречного и лютого мира, а героя Василия Борисова раздирали на части страшные демоны, с монитора взирали на это цифровые лики людей и тотемных орлов. Сценография Михаила Егорова показала нам резкие перепады нашего мира – от эпического и архаического к цифровому и мультимедийному. Действо без полутонов, и в этом точность, в этом разгадка нашей действительности.

Ойуун туулэ (5)Хотя, все же были полутона и переходы. Была сцена замужества Айыыны (Наталья Слепцова), в которой неожиданным образом появляются ее отец Баай (Иннокентий Дакаяров) и жених Орулуос Дохсун (сам режиссер). Это примета, но не времени, а жизни вообще. Это мир, где царствует плоть и так мало духа. Зато есть деньги и богатые женихи. Без этой сцены все превратилось бы в абстракцию, в ирреальное пространство судорожных мук, в игру с духами прошлого, куда так жестоко затягивает Кулаковский. Оба Борисова на одном дыхании, с азартом и одержимостью принимают эту игру. Кажется, они готовы умереть под заклинания Кулаковского и стопроцентно дышат в полную грудь по велению поэта.

И только героиня Степаниды Борисовой Кутур5ан Куо вне этих душераздирающих криков, камланий и стонов. Кто она? Богиня, хранительница, спасительница? Греза умирающего, отвергающего обыкновенную жизнь с ее подменами и эрзац-духовностью, размножающейся в цифровых носителях? Потому его так тянет к жуткой красоте, к танцам с черно-белыми сущностями, к пляскам шаманского бубна и к лезвию ножа, которое неумолимо ищет свою цель, но вонзается в древесную плоть. Смиритесь и живите – кажется, это хочет сказать Кутур5ан Куо, когда возвращает к жизни героя Александра Борисова.

Когда сновидение рассеивается, все просыпаются. В этом мире надо улыбаться и петь жизнеутверждающие песни. Такое легкое возвращение из путешествия то ли в Нижний мир, то ли Верхний, то ли в ад, то ли в рай, словно кто-то кликнул на мышь.

Елена ЯКОВЛЕВА.

Фото Марии ВАСИЛЬЕВОЙ.