Главная » Статьи

СПЕКТАКЛЬ ВНЕ КЛАССИФИКАЦИЙ

5 февраля 2013 Просмотров 1 079

Об этом спектакле хорошо было бы писать, если бы его жанр был привычен и каноничен, как спектакли Но или Кабуки в Японии. В их ситуации критики и журналисты, наверное, оценивают лишь соответствие канонам. Отступил режиссер от канона или нет, передает ли этот артист дух средневекового самурая, как делал это предшественник… Впрочем, кто их знает. Вполне возможно, что там идет борьба разных школ за отстаивание какого-то нюанса в жесте или манере речи. Традиция такая вещь, которая сразу выявляет своих и чужих, посвященных и непосвященных. Другое дело, массовая культура.

маскиКогда на сцене Театра Олонхо шла премьера “Тыллаах-естеех хара кулун аттаах сылгы уола Дыырай Бухатыыр” Динислама Тутаева, я ощутила себя потребителем массовой культуры. В маленьком зале сидели люди, вид которых говорил, что они разбираются. Они, например, могли знать разницу исполнения олонхо в Мегино-Кангаласском улусе и в Сунтарском. Это уже вовлекало их в действие. Если сюжет им был неинтересен или заранее известен, то можно получить удовольствие от собственной компетентности – ведь приятно сидеть и оценивать, анализировать. Кто-то, наверное, слышал о самом Иннокентии Бурнашеве-Тонг Суоруне – авторе олонхо и о его творческой судьбе. Тогда уже совсем хорошо. Сценическое действие дополняет картину твоих представлений.

Я же сидела и ждала, что сейчас начнется какое-то действие. Хотя не скажу, что совсем не имею представление о театральных постановках по мотивам олонхо, но все виденное ранее было иным. Там режиссеры заставляли персонажей олонхо активно проявлять себя на сцене, использовали декорации, в общем, включали весь арсенал привычного европейского театра.

Динислам Тутаев решил выдержать традицию, и только маски да звучание живой музыки народных инструментов было уступкой театральному жанру. В остальном — все как в старину. Сидят люди и повествуют историю про Дыырай-богатыря (Валентин Макаров), который спасает попавшего в беду Тимир Нуоралдыына (Владислав Иванов) и красавицу Айталы Куо (Иванида Бугулова). В роли главного олонхосута выступил Николай Баишев. Его длинные монологи – это и декорации, и мизансцены, и костюмы персонажей, и самое главное, их действия и взаимоотношения. Если его не слушать, то вообще, ничего не поймешь. Где происходит история, кто герой, а кто злодей… Потому что все персонажи без костюмов. Женщины в одинаковых черных платьях, а мужчины в повседневных брюках и черных свитерах. Правда, Николай Баишев успевает дать очередному герою маску, и тот, пряча за ним свое лицо, выходит в центр и исполняет роль, которая тоже сводится к монологу. В этом деле артисты проявляют незаурядные способности, воспроизводя архаичную традицию. Тут и тойук, и подражание звукам птиц, зверей, и непередаваемые якутские интонации, которые в современной жизни не услышишь. Экспрессия интонаций компенсирует минимализм и отсутствие красочности.

В какой-то момент я потеряла нить повествования и поймала себя на том, что мои переживания связаны не с похождениями героев, а с моим собственным состоянием. Спектакль вогнал меня в напряжение. Я не знала, как на него реагировать. Оглянувшись, увидела людей, которые в большинстве своем ловили происходящее. Некоторые даже поддерживали артистов традиционными возгласами. Хорошо понимая якутский язык, я с трудом улавливала монологи Олонхосута и персонажей. С таким же успехом можно было сидеть в Театре Кабуки. Сразу же захотелось узнать – а как у них реагирует современный зритель? Как реагирует зритель современной Индии на спектакли Куттиятам? Когда индийцы показывали этот древний вид искусства в Якутске, многие не выдерживали и покидали зал. Может, там тоже не все понимают и воспринимают…Это хоть как-то успокоило бы.

Потом я решила, что буду воспринимать все, как длинный ритуал или обряд. Раствориться в происходящем не получится. Слишком велика пропасть между моими переживаниями и переживаниями эпических героев. Представить себя на месте Айталы Куо? Или Симэхсин Эмэхсин? Такое возможно, только если б сам режиссер начал со мной работать. Но режиссер работает со зрителем через своих актеров. Не будет же он каждому внушать, как надо сопереживать Айталы Куо. Я, например, не сопереживала, потому что знала, что в конце ее все равно спасет главный герой. Я переживала из-за себя – из-за своей неподготовленности.

“Черный квадрат” Малевича тоже не вызывает во мне эстетических переживаний. Подготовленные говорят, что Малевич хотел показать конец искусства. Если его квадрат – это конец искусства, то эпическое повествование – это начало искусства. Почему художникам так важно показать конец искусства и его начало? Ведь в промежуточном так много возможностей и главное, шансов на успех.

Динислам Тутаев явно не думал об успехе. Да и актеры, наверняка, понимали, что играют спектакль не для всех. Это не обращение к массам, это скорее, обращение к традиции, к тем временам, когда не было журналистов и СМИ. Журналисты и СМИ часто действуют грубо. Постоянно пытаются найти какие-то соответствия, параллели с уже существующим, классифицируют искусство. Эта постановка пока вне классификаций. Не олонхо в чистом виде и не классический спектакль.

Когда Театр Олонхо только начинал создаваться, говорили, что в нем должна работать лаборатория. Это такое творческое место, доступное только для профессионалов – режиссеров, критиков, актеров, где занимаются экспериментами и исследованиями. Как в научной лаборатории выводят новый сорт пшеницы или создают какого-нибудь клона. В театральной лаборатории должно быть интереснее. Не потому что там сидят такие снобы, презирающие массового зрителя. А потому что там меньше всего думают об аншлаге, и это дает свободу. Театр Олонхо сейчас находится на перепутье. С одной стороны думает об успехе, о привлечении зрителей, с другой – о том, как обрести свою эстетику. В погоне за успехом есть опасность превратиться в один из многих театров, используя проверенные приемы и арсенал. Гораздо важнее искать свою эстетику. В таком случае без экспериментов и исследований не обойтись. Вполне возможно, что в результате таких экспериментов получится театр, похожий на японский Но или Кабуки, где будут оттачиваться жесты и интонации, превращаясь в канон. А может, родится что-то прямо противоположное, вроде “Школы драматического искусства” Анатолия Васильева, которого упрекают в том, что лаборатории у него больше, чем спектаклей. Хотя это исключено – у нас слишком мало театров и публики, чтобы позволить себе роскошь замкнуться в себе.

В любом случае, перед молодым режиссером Театра Олонхо Динисламом Тутаевым и его актерами стоит непростая задача. В их руках архаичная традиция, которая может стать совершенно новым видом искусства.

Елена ЯКОВЛЕВА.

Источник фото ИА Sakhalife/