Главная » Статьи

СТЕПАНИДА: «Я слишком поздно пришла к Мамаше Кураж»

3 декабря 2016 Просмотров 448

Возвращение труппы Саха театра с Евразийских гастролей дало повод встретиться со Степанидой БОРИСОВОЙ. При всем своем статусе и звездности (московские критики называют ее великой актрисой, актрисой мирового уровня) она всегда легко соглашается на интервью. Я не припомню случая, чтобы Степанида Ильинична отказывалась от встреч, переносила их или вовсе не приходила. И в этот раз, несмотря на усталость после Астаны, Уфы, Казани и Москвы, несмотря на репетиции «Мамаши Кураж», мы сидим в ее гримерке и говорим. По всему ее облику я чувствую, что в ней живет героиня Кураж. Бертольт Брехт и Андрей Борисов делают свое дело – лепят и шлифуют в ней свою героиню: авантюристку и бродягу Мамашу Кураж. Актрисе хочется говорить только о ней. А я думаю о главной линии своего интервью — Евразийских гастролях, где кроме Астаны, Уфы, Казани, Москвы, были еще Бишкек и Алма-Аты. Но эти два города выпадают из разговора, потому что Степанида Ильинична там не была. 

Ее Евразийский маршрут имеет сильный европейский акцент. Две мощные фигуры – испанец Лорка и немец Брехт, накладывают на гастроли свой отпечаток. Их пьесы «Дом Бернарды Альбы» (реж. Сюзанна Ооржак) и «Мамаша Кураж и ее дети» (реж. Андрей Борисов) театр включил в этот Евразийский проект. Это только убеждает в том, что театральное пространство – это отдельный мир, где география условна, а границы между Востоком и Западом, Азией и Европой размыты. Героини Лорки, говорящие на якутском, и события тридцатилетней войны, описанные Брехтом и пересказанные якутским театром, живут в пространстве мысли режиссера, актера, художника, зрителя. Даже герои Кулаковского из «Сна Шамана» (реж. Руслан Тараховский) перерастают якутский контекст, потому как вся палитра, технология и атмосфера спектакля говорят со зрителем на универсальном языке.

Поэтому я отказываюсь от своей «главной линии» и слушаю Степаниду Ильиничну. Пространство ее мысли всегда остается неразгаданным, недоговоренным вслух. Я понимаю, что в нем еще продолжают сосуществовать Бернарда Альба и Кутур5ан Куо, но голос Мамаши Кураж звучит громче и настойчивее. Не только потому, что это только что рожденное. Но и потому что это о войне, которая никогда не кончается.  

DSCN2315

О ВОЗВРАЩЕНИИ АЛЬБЫ

— «Дом Бернарды Альбы» мы два года не играли, поэтому и соскучились, и забыли. Надо было входить в спектакль, вспоминать его. А еще надо было искать замену Анне Ивановне Кузьминой, которая не поехала на гастроли, и Марии Ивановне Варламовой. Анну Ивановну заменила Надежда Ушницкая, а Марию Ивановну — Софья Баранова. В Астане мы утром репетировали и вечером как-то сыграли. В Казани спектакль прошел на «ура». После спектакля я подумала, какие мы молодцы. Столько лет не играли «Альбу», но настолько чувствуем друг друга, настолько сыгранны. Еще я подумала — почему этот спектакль не идет в нашем театре? Время проходит. Форма уже не та. Но можно было бы костюмы чуть перешить, и еще лет пять играть. Спектакль хороший и притом актерский. Актрисы, которые пришли бы в него после нас, они бы выросли.

О НЕПРИЯТНОСТЯХ

— Вообще гастрольный репертуар был очень хорошо подобран. И «Сон Шамана», и «Дом Бернарды Альбы» принимали прекрасно. Но зритель Астаны для меня остался не очень понятен. Хотя я была к этому готова, потому что на фестивалях в Татарстане часто встречалась с казахскими коллегами и у меня сложилось такое чувство, что они отстают в театральном плане. Как было в советское время, так и осталось. Меня неприятно удивило в Астане, что в день нашего спектакля в театре что-то покрасили. Очень тяжело было играть. Как можно красить, когда идет спектакль?

О ДОЛГОЙ ДОРОГЕ К МАМАШЕ КУРАЖ

— Идея постановки «Мамаши Кураж» очень давняя. Точно не помню, сколько лет назад это было, когда Андрей (А.С.Борисов) решил ставить этот спектакль для меня. Уже и сценарий был написан, и вдруг Сергей Потапов ставит «Мамашу Кураж» в ТЮЗе. Мы готовились, готовились и вдруг такое… Пришлось все остановить. Теперь очень поздно я пришла к этому спектаклю. Если бы поставили в те времена, то он шел бы лет десять. А сейчас я не очень хорошо себя чувствую. Но Андрей меня заставил согласиться. Я ленивая, ничего не хочу. Но он так пристал ко мне с этим спектаклем… Это просто ужас. Репетиции начались перед гастролями. Потому что все лето он был занят депутатскими делами. Вдруг к осени говорит – поставим и все! Премьеру делаем на гастролях.

ОБ УЖАСЕ ДЛИННОГО ТЕКСТА И ИГРЕ ВСЛЕПУЮ

— Почему Брехт? Помните мы ставили «Доброго человека из Сычуани»? Брехт — это наше, это эпический театр. «Доброго человека» уже очень давно нет на нашей сцене. Возможно, «Мамашей Кураж» он хочет продолжить брехтовскую тему.

В этом спектакле война, война, война. Московские критики, когда приезжали сюда, спрашивали у Андрея – что ставишь для Стеши? И узнав о «Мамаше Кураж», говорили — зачем вам сейчас «Кураж»? Андрей хотел и все.

В этой постановке почти весь коллектив играет. Мы его так резали, целую операцию делали. Зритель не терпит, когда спектакль идет очень долго. Поэтому все рассчитали и оставили два часа пятнадцать минут. Первый раз на премьере в Уфе вообще не понимали, что играем. Я лично ничего не поняла. Вслепую играла. В Москве играли во второй раз, и уже было лучше. В Москве я не выходила из номера гостиницы, кроме репетиций и спектакля. Мне надо было учить текст. Это же ужасно – учить текст. Запоминать. Потому что в Якутске не было времени. Текст большой. Очень много текста. Возможно, для кого-то немного, но для меня много.

О ВОЙНЕ

— Мамаша Кураж мне очень близка. Я ее понимаю. Жить-то надо и кормить своих детей надо. А их у нее трое. Старшего сына играет Геннадий Турантаев, младшего — Айсен Лугинов, дочь — Айта Лавернова. Вот и колесит Мамаша Кураж по дорогам войны и продает всякие вещи. Кому — ремень, кому — колбасу, сало… У одних покупает, другим — перепродает. Куда война – туда и она.  Она не любит эту войну и мечтает хотя бы на один день оказаться с детьми там, где не стреляют. Но такого места она не находит. Она хочет уехать с поваром, но не получается. Он ее обманул. Тогда она говорит дочке – ты не беспокойся, нас будет кормить война.

Я думаю война будет всегда. Человек такое существо, которое из-за денег, из-за земли будет воевать всегда. Мы друг друга убиваем из-за ничтожных вещей. Драка начинается с пустяка и перерастает в убийство. Война тоже начинается с маленького пустяка. Но кто-то ее специально разжигает и наживается на этом. Одним нефть нужна, другим экономику свою поднять…Но и маленький человек старается выжить и жить в этой войне. Мамаша Кураж говорит – надеюсь, война не закончится. Она тоже хочет делать деньги на ней.

Конечно, есть параллели с сегодняшним днем. Донбасс, Сирия…В спектакле есть не только ассоциации с тем, что происходит сейчас, но и с тем, что возможно будет. Иногда кажется, что впереди крах. В моей песне, которая звучит в конце спектакля есть такие слова:

Сэрии бутуо суо5а

Сал5ана туруо5а

Сир-Ийэ кубулуйо кулгэ-хоруо5а

Ол эрэн

Киhи барахсан инникитин эрэнэр

Учугэй буолуо диэ

Мэлдьитин абааhы керер абалаах сэрини

Эй, до5оттор, сынньана тустугут

Чэ, турун

Олбуттэр эрэ сиргэ сытан хаалалар

Тыыннаахтар уhуктун!

Kыргыhа киирин!

Эй, люди, вставайте, воюйте! Я не знаю, призывает ли она к войне…Я, как актриса, просто ставлю вопрос. Зритель сам решает, что означают эти слова. Я пою в этом спектакле зонги. Критики мне говорили – Стеша мало поешь, давай, еще найди что-то в тексте и пой. А я все тексты сократила. Песни сделала совсем короткими.

О БОЧКАХ И НЕФТИ

Спектакль только начинает шлифоваться. По-хорошему год работают над спектаклем. Хотя бы шесть месяцев. А мы один раз прочитали с Андреем Саввичем и все. Он все время был занят декорациями. Как будет двигаться повозка, как все эти бочки разместить… Через декорации и их движения по сцене режиссер показывает мир. Он строит конструкцию. А мы – актеры, как мясо, которым должна обрасти эта конструкция. Если он конструкцию не сделает, то спектакля не будет. Сценографией занимался Михаил Егоров, костюмами — Сардана Федотова.

На сцене много бочек. Возможно, они символизируют нефть или что-то химическое. Вся земля сейчас отравлена. Российская Арктика завалена пустыми бочками, которые пытаются убрать. Каждый по-своему будет интерпретировать декорации. Когда художник делает их, режиссер начинает с ними работать. Декорации не должны просто стоять, они весь спектакль должны работать. Иногда бывает у некоторых режиссеров, что декорации ни черта не работают.

О ХУННСКИХ ПОВЕСТЯХ

— «Хуннские повести. Граница» — странный спектакль. Он по-своему интересный. Воины там, как из китайской терракотовой армии. Сценарий Андрей сам написал (по произведению Николая Лугинова, реж. Елена Иванова-Гримм). Временами эти воины останавливаются и застывают. Именно это производит сильное впечатление. Остается в глазах и в душе.

О ВАЖНОСТИ КУЛЬТУРНЫХ КОНТАКТОВ

— Больше всего мне понравилось в Казани и Москве. Казанская публика лучше всех подготовлена к нашему театру. Там меня знают, поэтому на «Бернарде» зал был полный. «Сон шамана» тоже прошел при полном зале. А «Желанный» — легенда, поэтому был аншлаг. Это театральный город. Если в Астане спят немножко, то в Казани зритель совершенно другой. Евразийские гастроли… По-моему, в этих словах заложен и географический, и культурный смысл. Это просто необходимость. Для нас артистов важно, что гастроли были очень хорошо организованы. Все было на уровне. Мы поняли, что у нас очень сильный театр. И нам нигде не стыдно представлять себя.  Мы сделали очень нужное дело, показав свой театр в Кыргызстане и Казахстане. Я знакома с их театром благодаря фестивалям. Эти республики как отошли в 1990-х от России, так в театральном плане не растут. Они варятся внутри себя. Благодаря тому, что мы находимся в России, и постоянно контактируем с российской театральной средой, то имеем возможность расти. Якутия достигла очень высокого уровня во всех видах искусства. Хвалю Андрея. За двадцать пять лет он очень многое сделал для культуры и искусства республики, и здесь мы впереди многих регионов России.

Записала Елена ЯКОВЛЕВА.