Главная » Статьи

Все оттенки серебряного Александра Манжурьева

19 января 2017 Просмотров 1 174

Это было бы слишком смело поставить на площади Ленина скульптурную композицию из трех бегущих лошадей? Без всадников, без политического подтекста, просто прекрасных в своей грации и свободном полете животных. Идешь через площадь, а на месте безликой конструкции фонтана появился настоящий паблик-арт, как сейчас называют искусство в общественном пространстве. И пусть вокруг плещется вода, бьет фонтан из-под копыт бронзовых коней. Подобная скульптурная композиция есть в Лондоне. Но в Якутске это были бы якутские лошади, каких я увидела у известного ювелира и скульптора Александра МАНЖУРЬЕВА.

Понятно, что это мечта и повод затронуть больную для нашего города тему. Мы говорили об этом с Александром в его мастерской. Первая мысль, которая посетила меня – как же здорово и плодотворно работают наши художники, какая интересная жизнь кипит внутри мастерских и музейных пространств и как это мало влияет на городскую среду. По-моему, субъективному мнению, искусство не только должно непосредственно выходить на улицы, но и косвенно влиять на архитектуру, дизайн и городскую жизнь. Это как в Париже, Амстердаме и любом культурном городе – выходишь из музея, а на балконах жилых домов если не ампир, то цветочный рай, а винтажная скамейка у бетонной стены напоминает, что у города есть прошлое. Во всех этих мелочах есть гармония с пространством и красота здесь появляется не из украшательства, а из чувства вкуса и стиля.

FB_IMG_1480488597882

В нашей ситуации, если хочешь красоты и искусства, то идешь в музей или театр. А если хочешь увидеть произведения Александра Манжурьева, то надо постараться попасть в Сокровищницу РС(Я). В этом есть какая-то несправедливость и к художнику, и к зрителю. Часть его работ находится в коллекции НХМ, но и та не вся представлена в постоянной экспозиции. Поэтому совершенно закономерно появляется мысль – а почему бы не поставить скульптуру художника на улице? Дорого? Конечно. Работы Манжурьева относятся к ювелирному искусству и малой пластике. В большинстве своем они выполнены из серебра, бронзы, с использованием полудрагоценный камней и мамонтовой кости. Впрочем, разглядывая коллекцию, можно увидеть дерево, бисер, кожу, конский волос… Эти произведения могут уместиться на ладони, их можно взять в руки и почувствовать изысканность форм и красоту материала физически. В этом особенное достоинство малой пластики перед плоскостным изображением. Она материальна и при условии, что если ее довести до скульптуры, то может существовать в любом открытом пространстве.

FB_IMG_1484127027274

Пожалуй, слово «пространство» является ключевым для творчества Манжурьева. Художник говорит, что разрабатывает тему прошлого народа саха и его культурно-исторических связей с тюрко-монгольской цивилизацией. Когда слышишь подобное от художника, то понимаешь, что словесные формулировки здесь очень условны и не привязаны к конкретным историческим фактам, датам и событиям. Это скорее интуитивное, эмоциональное отношение к истории, свойственное любому художнику. Особенно якутскому художнику, для которого пространство означает больше, чем время. Когда мы говорили с Александром об актуальном для якутских художников, то пришли к мнению, что это не сегодняшний день с его социальным, политическим мотивом и стремительной сменой событий. Это тема самоидентификации, и как бы заезжено ни звучало это слово, оно объясняет тяготение к фольклору, мифологии, историческому переживанию.

FB_IMG_1484127090372

Как мне кажется, историческое переживание Манжурьева больше связано с пространством, чем со временем. Достаточно взглянуть на Воина, Шамана или мифических птиц и животных, чтобы понять — время для них совсем не обязательная категория. Никто не может расшифровать, к какому историческому периоду относится легенда о Птице или Воине. Эти персонажи живут в переживаемой художником реальности, где гораздо важнее пространство. Александр постоянно говорит о скифской и сакской культурах, и кажется, что его внутренний взгляд обращен туда, где еще живо дыхание этих цивилизаций. «Я служил на границе с Монголией. Несколько раз ездил в Бурятию, был в Хакасии. Прошлым летом побывал с персональной выставкой в Кызыле», — рассказывает он и вспоминает о Музее «Алдан Маадыр», где наконец-то увидел сокровища скифских курганов. А о Долине Царей говорит одной фразой: «Это место дало мне мощный энергетический заряд». Видно, что он соотносит себя с этим пространством, и вопрос – какую роль играет это пространство в истории народа саха, в его собственном мировоззрении и творчестве – для него очень важен.

FB_IMG_1480488515119

Но поскольку у художника есть только один способ находить ответы, то он творит. «Надо очень много работать, постоянно работать, и тогда ты находишь свой собственный почерк и стиль». Начиная с 2009 года у него состоялись четыре персональные выставки. В Национальном художественном музее РС(Я), в Намском педучилище (его альма-матер), в выставочном зале Сокровищницы РС(Я), в Национальном художественном музее Республики Тыва «Алдан Маадыр». За эти годы он создал около ста произведений, не считая того, что было сделано в годы работы в ювелирной фирме «Киэргэ». Об этом десятилетнем периоде Александр вспоминает с теплотой и благодарностью за возможность не только зарабатывать серийными изделиями, но и заниматься любимой темой. «Я и там был свободен в творческом плане. Александр Кириллович (А.К.Павлов – гендиректор) поддерживал мои идеи. Но когда долго сидишь на одном месте, то мозги начинают работать рутинно», — объясняет он свой уход.

Возможно в силу того, что скульпторы и ювелиры работают с очень материальными, иногда и брутальными вещами, они выглядят более прагматичными и приземленными людьми, нежели их коллеги живописцы и графики. Художественный процесс здесь больше напоминает производство, в котором рассчитан каждый этап, а малейшее отклонение и ошибка грозят провалом. Трудно определить ту грань, которая проходит между художеством и технологией. Можно придумать и нарисовать сногсшибательный образ, и даже мучиться в этом процессе несколько месяцев. А потом запороть все в один момент, когда состав гипса для формы окажется не той густоты или свет вдруг уйдет, и все замыслы «сгорят» в печи синим пламенем. «Поэтому при литье начинаешь волноваться», — говорит художник. Мне кажется, что именно в этих моментах кроется магия ювелирного искусства. Не момент появления замысла и эскиза, а действо с огнем и металлом, связывающее с хтонической силой природы, которое завораживает своей первородностью. А еще связывающее со всеми предшественниками: от предков-кузнецов до гениев Возрождения.

FB_IMG_1480488530018

— В Лувре я видел скульптуры Микеланджело, Рембрандта. Многие столетия почти ничего не меняется. Стоят дощечки, на них каркас из пластилина. Пластилин такой же. Мы тоже маленькие модельки делаем на дощечках. Мои деревяшки стоят так же, как у великих художников. Ничего не меняется в технологии уже четыреста лет, — рассказывает Александр, обозначая свою позицию. Манжурьев — последователь классических традиций в искусстве и на первое место ставит мастерство. В подтверждение этого он берет со стола тряпицу, завязывает ее в узел и говорит: «А ведь некоторые так работают. Придумают к этому концепцию и назовут современным искусством».

Можно бесконечно спорить, что есть искусство и не искусство. Но меньше всего хотелось бы этих противопоставлений, вытеснений одного другим. Не может быть монопольного права на владение истиной об искусстве. Считается, что у кого-то искусство идет от головы, у кого-то оно на кончиках пальцев. Первые все объясняют, придумывают концепции, без которых не мыслят искусства. У вторых нет такого контроля разума над творчеством, и всегда есть момент непредсказуемости и необъяснимости. Манжурьев где-то посередине. Он не склонен все объяснять и много говорить о своих работах. Глядя на них, понимаешь, что он воспроизводит архетипические образы и сюжеты. В этом есть обращение к скифо-тюркским мотивам, собственная интерпретация и момент игры, но настолько насколько это допустимо в якутском мировоззрении. Никаких чрезмерных вольностей и хулиганства, и в этом выражается ментальность якутского человека. «Я иногда впадаю в сюрреализм, а потом выскакиваю из него», — говорит Александр, когда я спрашиваю у него, к чему он больше тяготеет к классике или модернистским направлениям.

FB_IMG_1480638378885

Почти каждый его образ вызывает подобный вопрос. Но стоит взять в руки мифического зверя, чьи литые бока восхитительно лоснятся серебром, а морда чрезмерно длинна не то что для коня, но и для лося, ты понимаешь, что тяга к преувеличениям и искажениям формы идет из глубокой древности. Манжурьев подхватывает ее, поскольку видит в этом потенциал для пластических решений и личных интерпретаций. Этот мифический зверь отсылает не только к скифским мотивам, но и рассказывает олонхо.

— Я сделал кобылу, а потом начал искать название. Она бежит как лошадь, а голова у нее лосиная. Краевед Прокопий Ноговицын говорит, что это лось. Но это кобыла, и у нее своя история, — говорит художник и вспоминает, как ему попалось олонхо «Дыырай Бухатыр». В этом олонхо нет кобылы, но есть Верхний и Средний миры и дерзкий богатырь. — Мать его жила с богами и была изгнана в мир людей за то, что расплескала чорон с кумысом во время подношения его божеству. А во всем виноват ее не родившийся сын, который пинался в животе и пяткой задел чорон. Женщина попала в Средний мир и родила богатыря.

А был ли мальчик? Спросит зритель, глядя на статуэтку без всяких признаков мальчика-богатыря. На что художник советует рассматривать его работы с разных сторон и внимательным взглядом. «Я стараюсь, чтобы образы не были однозначными и был скрытый, неожиданный сюжет». Лучше сказать, недосказанный сюжет, прерванный не полуслове, полужесте, когда под бегущей кобылой можно увидеть нечто незавершенное. Прием, который позволяет художнику показать естественную красоту материала. «Бывает отливаешь работу, и появляется пора, трещина. Смотришь — красиво получилось, натурально. Поэтому я оставляю такие моменты. Они помогают скульптуре».

IMG-20170112-WA0005

Когда Александр говорит, что у него около ста работ, и в конце разговора достает самую последнюю, я от легкого шока забываю спросить – это сотая или сто первая? Художник разворачивает черное сукно, из которого льется настоящий серебряный дождь. Я не успеваю охватить взглядом этот струящийся водопад, который поражает воображение. В каждой капле его сверкает миниатюра со своим сюжетом, и можно только пожалеть, что у человека два глаза и нет возможности запечатлеть одновременно все звенья этого творенья. Наверное, что-то подобное испытывает археолог, обнаруживший после долгих трудов царское украшение. Действительно это произведение напоминает золотую скифскую пектораль – гениальное творение мастеров Причерноморья IV века д.н.э, которую царские особы надевали в торжественных случаях. Неужели современный художник бросил вызов древним и решил посоревноваться с ними в мастерстве? Можно было бы задать такой вопрос, если бы это нагрудное украшение не было якутским илин кэбиhэр. В 2011 году Александр начал трудиться над этим эпическим произведением и процесс затянулся до прошлой зимы. «Я делал ее параллельно с остальными вещами, откладывал, возвращался. А прошлой зимой получил приглашение в Кызыл с персональной выставкой и решил, что надо повезти ее в Туву».

IMG-20170112-WA0009

Поразительная игра предметного и беспредметного увлекает тебя, когда рассматриваешь это серебряное полотно. Куда ни кинь взгляд — везде намек, аллюзия на сакральную символику, религиозный смысл, мифологический мотив. Вот сцены из мирной жизни, где между землепашцем и быком сидит ворон, за ней фигура удаганки, бьющей в бубен, под чьими ногами виднеется заяц, а еще дальше женщина за дойкой коровы, бегущий олень, кузнец, ребенок, разные звери и в самом центре хозяева Срединного мира старик и старуха с нарядным конем. Никакой игры, стилизации, все всерьез и с почтением к прошлому. А еще с любовью, потому что делать такие миниатюрные и скрупулезные вещи без любви, наверное, мука. И стоит ли затевать такой титанический труд, если не уверен, что закончишь, осилишь и не понимая собственно ради чего все. Я не спрашивала у Александра – а ради чего?

IMG-20170112-WA0008

Как уже написала выше – не все поддается объяснению и контролируется разумом. В иные моменты художник творит, как дышит и сам его образ жизни объясняет творчество. Манжурьев родился и вырос в Вилюйском селе Халбатцы, где его мама работала режиссером маленького кукольного театра. Будущий художник помогал ей мастерить кукол из папье-маше и разных подручных материалов. «Сорок лет прошло. Куклы эти где-то лежат, и я дал маме задание найти их», — вспоминает Александр и говорит, что впоследствии мама стала изучать якутскую национальную культуру, написала несколько учебных пособий и преподает этот предмет в школе.

Последнее помогло ему, когда в какой-то момент работа зашла в тупик. Была сделана гривна, в которой Верхний и Срединный миры закольцованы в мифологическую модель Вселенной. Здесь все читается легко и ясно, и даже не зная поименно божеств, понимаешь, что эти тринадцать фигур не люди-человеки. Их отличает условность изображения и двойственность натуры – они и боги, и люди. И ликами похожи – Одун Хаан и Дьылга Хаан, Чынгыс Хаан и Билгэ Хаан…Разве что Юрюнг Айыы Тойон является в образе Солнца. Солнца великодушного, позволяющего художнику играть с серебром, выплавляя причудливые формы.

IMG-20170112-WA0000

«Здесь можно по-разному песни петь», — говорит художник, оглядывая свое творение. Я понимаю, что это сейчас все выглядит песней. Не песня ли — эти петлеобразные жгуты, которые с двух концов завершаются изящными конскими головами? И даже не хочется думать, как закручивал художник жгуты в петли и как ему удалось не сбиться с общего ритма? А ритм всего орнамента удивительное гармоничен. Он созвучен традиционным канонам илин кэбиhэр, но при этом наполнен ярким авторским высказыванием, его личным видением. «Я хотел здесь показать всю нашу культуру и традиционное мировоззрение», — говорит Александр и наконец вспоминает, как помогла ему мама выбраться из этого тупика.

IMG-20170112-WA0002

Я слушаю его и понимаю, что действительно, многое у художников находится на кончиках пальцев и лишь потом открывается смысл и объяснение. Хотя по мне, так можно было оставить эти пять элементов загадкой, и пусть бы каждый был волен по-своему расколдовывать этих идолов, зашифрованных в знаки из птиц, рыб и растений…Но Александр вспоминает, как звонил маме и спрашивал у нее о сакральном значении цифры пять в якутской культуре. Как она отправила его читать ее учебники и как все прояснилось. Тогда появились пять стихий – огня, воды, воздуха, леса и гор, которые в авторской интерпретации напоминают талисманы-эмэгэт.

IMG-20170112-WA0001

Впрочем, художник здесь не слишком отходит от традиции, намекая, что духи стихий являют себя в облике рыбы, птицы, горного барана и лося. И опять все зарифмовывается в удивительно стройный орнамент, а все литературные подробности растворяются в строгом и монотонном узоре, который только на первый взгляд кажется таковым. Стоит приглядеться – продолжение песни, и ведь к месту появились здесь девять парней-журавлей и восемь девушек-стерхов. Кажется, что уже глаз не хватит удивляться этому нескончаемому полотну, но вдруг с изумлением заметишь, как взявшись за руки, они совершают ритуальный танец вокруг алгысчыта. А в руках алгысчыта чорон и едва заметный узор березок-чэчир возле каждой фигурки. Художник передает красоту этого действа, словно у него в арсенале не одно-единственное серебро, а целая палитра красок. Да и в целом применяя разную технику – литье, чеканку, гравировку, и умело используя пластические возможности серебра, он избегает монотонности и однообразия. Можно видеть, как меняется металл и играет разными оттенками, превращаясь в хрупкую пластину или тяжелые литые капли. Но неизменно одно – чистота и благородство серебра подчеркивают не кичливую и сдержанную красоту нагрудного украшения.

IMG-20170112-WA0010

«Я много консультировался и общался со знатоками традиционной культуры в процессе работы», — говорит Манжурьев. А я догадываюсь, что особенно непростой была работа над Нижним миром, без которого терялся бы весь смысл творения. Но здесь по законам канона композиция идет на убыль, теряет энергию и серебряный звон едва слышен в звуках шаманской атрибутики. Наверное, было правильным решением завершить картину мира таким образом.

Я спрашиваю у Александра – и кто же она, хозяйка этого царского украшения? На чьи хрупкие плечи лягут эти два с половиной килограмма, почти метр серебряного полотна, в центре которого солярный знак Аар Айыы Тойон по якутской традиции открыт восьми частям света? На что слышу в ответ, что это Аан Алахчын Хотун – хозяйка Срединного мира. Я и не удивляюсь. Мне только немного жаль, что песня закончилось. Остался лишь серебряный звон в ушах и надежда, что когда-нибудь искусство и идеи художников выйдут из мастерских и музеев на улицы. А пока Александр думает над предложением из Москвы. В Музее Востока очень хотят устроить его персональную выставку и обещают ждать весь 2017 год.

Елена ЯКОВЛЕВА.      

Фото из архива Александра МАНЖУРЬЕВА.